Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

В погоне за “идентификацией” России


Часть II. Россия между прошлым и будущим
10. В поисках российской идеологии


На призыв Ельцина сформулировать национальную идеологию откликнулись все мыслящие и немыслящие идеологи режима. Хотя среди них наиболее активными, естественно, оказались журналисты и публицисты, для примера я все-таки выбрал две статьи философов-политологов, которые в отличие от журналистов пытаются научно обосновать свои идеи-предложения. Правда, читая их статьи, постоянно сталкиваешься с проблемой понимания текста, изобилующего чисто западной, точнее американской, терминологией. Если бы мне не случилось прожить несколько лет в англоязычной среде, вряд ли я что-нибудь понял из написанного этими философами, столь “эзотерично”, так сказать, мудрено излагают они свои взгляды. И все же эти взгляды достойны анализа.

Для идеологов всех политических направлений очевидно, что крах Советского Союза, а затем и разрушительные кап. реформы в России привели к кризису всех сфер общественного бытия, и самое главное, привели к духовному кризису российского народа. Для России этот кризис особенно болезнен, поскольку современное население страны в массе своей атеистично. Если бы оно было религиозно, то оно могло бы найти духовное пристанище в религии, как это случалось в досоветский период России. Правда, следует признать, что определенная часть населения начинает обращаться к религии и даже к монастырству, свидетельством чему служит увеличение их количества.

И все же большая часть народа — атеистична, что даже очень хорошо, но плохо то, что социалистическая идеология, вполне успешно заменявшая религию, извращена и опошлена, т. е. перестала быть духовным стержнем, как говорят философы, человеческой яйности, т. е. личности. Нынешние идеологи подают эту проблему через почему-то полюбившуюся им категорию “идентификации”, расшифровывая ее как “осознание личностью своего места в обществе, потерю ценностных и моральных ориентаций”.

Что крайне важно и на что обращают внимание авторы одной из статей[1], либерально–демократическая идеология западного образца, которую осознанно и неосознанно навязывают буржуазные СМИ России, не воспринимается российским человеком. Даже та часть населения, которая втянулась в капитализм, душой отвергает эту западную идеологию как чуждую русскому человеку. Даже преступные мафиози объясняют свои действия не как грабеж народа, а как грабеж “криминального государства”, что уже как–то успокаивает душу, поскольку они как бы уже борцы за справедливость. Для западного человека обмануть государство, клиента, покупателя — любого человека — вполне морально, потому что все понимают, что живут они в джунглях, в зверином царстве, где любой человек — волк. Этому учат даже специальные книги, становящиеся бестселлерами, многие из которых так прямо и называются: Правила джунглей. Как быть тигром в бизнесе; Плавая с акулами. Не будучи съеденным живым и т. д.[2]

Русские же буржуа, применяя акульи правила, все же хотели бы обозначить их как–то по–другому, по-божески. Иначе что–то внутри свербит. Отсюда и их социальный заказ: ребята-теоретики, придумайте что-нибудь поприличнее, чем все эти безбожные западные идеологии и “идеологемы” с их уж больно откровенным поклонением золотому тельцу. Ребята и думают.

Авторы справедливо пишут о бесперспективности соединения вестернизации и “азиатского варварства”, дающее на выходе “Азиопу”, т. е. как бы Россию, которую они называют “дурным синтезом цивилизаций”[3]. В свою очередь они предлагают “не-дурной” синтез, который мог бы получиться в результате “серьезного и плодотворного диалога либерально-демократической идеи “свободы” и социалистической идеи “равенства”. Этот синтез они называют “либерально-государственнической идеей”, которая “представляется наиболее перспективной в современной России”. Они продолжают: “Содержательный смысл такой позиции мог бы быть сформулирован так: “Сильное, профессиональное, эффективное государство, определяющее стабильные “правила игры”, и охраняющее пространство самореализации (продуктивной свободы) многообразных “игроков”, признающих приоритет национального российского консенсуса”[4]. Такая идея, по их представлениям, может “парализовать возможность опасной гипертрофии каждого из необходимых элементов новой национально-государственной идеологии, а именно: — гипертрофии идеи государства как тоталитарного Левиафана — тюрьмы народов (в том числе для русских); — гипертрофии идеи равенства как тотальной уравнительности в духе основательно подзабытого коммуно-космополитического лозунга: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”; — гипертрофии идеи свободы, ведущей к пренебрежению социальными и национальными интересами под лозунгами “вхождения в мировую цивилизацию” (выделено авторами — О.А.)[5].

Несмотря на сверхтяжелые формулировки, предложенная идея может показаться достаточно привлекательной. По сути она означает возможность взять все “хорошее” у них (свобода) и соединить со всем “хорошим” у нас (равенство). Осталась “мелочь” создать “сильное, профессиональное, эффективное государство”, которое и занялось бы благотворительностью для всех. Мечтать, повторюсь, не вредно. Утопизм философов вытекает и из их второго постулата — скорректировать саму концепцию общества, которое необходимо понимать как “культурный организм”, “где ключевой, организующей, мотивирующей и объясняющей идеей является “национальная идентичность” (выделено авторами — О.А.)[6]. К такой корректировке взывает, по их мнению, переход от индустриальной стадии развития к постиндустриальной.

Авторы, видимо, не понимают, что переход к “постиндустриальному обществу”, базисом которого является сервисно–информационная экономика, предполагает усиленный грабеж стран Третьего мира, точнее индустриальные, сырьевые и аграрные сектора экономики государств Азии, Африки и Латинской Америки. Именно этим и занимается “Великолепная семерка” постиндустриальных обществ, в том числе и на территории России, что вполне естественно. Так как без такого грабежа сама по себе сервисно-информационная экономика существовать не может. Даниил Белл, введший термин “постиндустриальное общество”, надеялся, что такое общество будет лишено классовых антагонизмов и, настанет, наконец, классовая гармония. Надеждам не суждено было сбыться. Именно в момент, когда вроде бы и коммунизму пришел конец в России и Восточной Европе, стала усиливаться внутрисоциальная напряженность, перерастающая в стачки, забастовки в Европе, США и Канаде. Как обратная сторона этого явления, усиление позиций левых или социалистических идей в правительствах большинства стран все той же “семерки”.

В связи с “культурным организмом”, опять сошлюсь на Канаду. Именно здесь стоит остро проблема “национальной идентичности”, поскольку вот уже более чем 100 лет после образования этого государства здесь никак не складывается “культурный организм”. Множество культур по каким-то причинам не сплавляется в одну общеканадскую культуру. Несмотря на это, худо-бедно, а может и не очень худо (Канада все-таки на первом месте в мире по индексу развития), страна развивается, если под развитием иметь в виду экономический рост и среднее благосостояние граждан. Вместе с тем будущее у нее печально, т. к. она неизбежно распадется, но не из–за отсутствия “культурного организма”, а в силу элементарных экономических причин, в немалой степени связанных с ее постиндустриальной сущностью. Напомню: в Канаде в сфере услуг занято 85% населения. В результате отсутствия экономической смычки между провинциями и в то же время весьма тесной их привязки к северным штатам США, а также к индустриальным экономикам стран Восточной Азии, Канада обречена на распад, точно также как и США. И никакой “культурный организм” не спасет их от законов глобального капитализма, делающих границы государств с их дурацкими “идентификациями” условными. В Западной Европе доминантой является единый хозяйственный рынок, а не специфики “культурных организмов” того или иного государства. Они уже “переросли” этот этап, когда культура определяла лицо нации. Ныне, особенно в эпоху “постиндустриалиации”, на место культуры приходит информация, количество байтов, который ты в состоянии накопить и использовать. А байты, как известно, все на одно лицо. Таким одним лицом представляется ныне и вся западная культура. И это подтверждают даже сами авторы, думая, что они говорят совершенно об обратном. Они приводят пример большинства стран СНГ и постсоциалистической Восточной Европы, где развертываются “гуманитарные доминанты”, расшифровываемые ими как проблема национальной независимости и идентичности, сохранение родного языка и традиций, морально–религиозные ценности. Это действительно так, но это как раз и говорит о том, что под напором сближения с Западной Европой, которой наплевать на все эти пустяки, Восточная Европа, чтобы самосохраниться, вынуждена защищать свои “национальные независимости”. Названные ценности всегда актуализируются в двух случаях: в моменты становления нации и в моменты угрозы их порабощения. Именно второй случай и испытывают страны Восточной Европы и страны СНГ, в том числе и сама Россия.

Утопизм авторов обнажается, если все их идеи переложить на нормальный язык. Фактически их “либерально-государственническая” идея означает государственный капитализм кейнсианского варианта, идеально сработавшего в США в эпоху Ф. Рузвельта в 30-е годы. Этот вариант вообще неплохо срабатывает, когда надо вытащить западный капитализм из очередного либерального хаоса. Но время кейнсианства ушло. Теперь нет такой силы, даже всей силы государства, чтобы мудро управлять транснациональными и межнациональными компаниями и банками.

В России ситуация иная и на какой-то момент гос. капитализм возможен. Но, во-первых, он не будет заниматься тем, о чем мечтают авторы статьи, во-вторых, идеология даже такого капитализма не будет воспринята большинством населения России, потому что все равно это капитализм, а значит неравенство, а значит вновь богатые и бедные, и значит не всем “игрокам” при таком капитализме “светит”.

Другая статья ближе к реальностям российской действительности[7]. К тому же она написана более понятным для широкого круга читателей языком, хотя авторы в некоторых случаях не избежали западных каракатиц типа “меритократия”, тех же “идентификаций” и “интегративности”. Честно говоря, мне не понятно, почему слово “целостность” хуже слова “интегративность”, тем более, что последнее происходит от группы латинских слов: intеgratio (восстановление, восполнение), integraro (превращение в целое), integer (целое). Ну бог с ними.

Эта статья ближе по теме. Авторы обозначили намерение сформулировать основы идеологии для новой России. Они дают такое определение: “Интегративная идеология — эта система взглядов и ценностей, приверженность которым превращает некую совокупность людей в народ, т. е. в политически и исторически дееспособную целостность”[8]. Звучит вроде бы неплохо, но по сути не верно. Во-первых, интегративная идеология переводится как целостная идеология, а нецелостных идеологий просто не бывает. Могут быть разрозненные идеи, но если они сведены в систему идей или взглядов, т. е. в идеологию, то она, выражаясь англоязом, имплицитно целостна. Поэтому столь любимое авторами слово “интегративная” они явно использовали для красоты. Но это не так важно. Важна, и это во-вторых, последовательность развертывания явлений, описываемых предложенными терминами. У авторов эта последовательность выглядит так: идеология ® система взглядов и ценностей ® совокупность людей ® народ. На самом деле эта цепь должна быть выстроена в обратном порядке: народ ® совокупность людей ® система взглядов и ценностей ® идеология. Иначе просто непонятно, кто же создавал идеологию или систему ценностей до появления народа. Правда, для религиозных в этом смысле проблем нет: бог, конечно. Но проблема в том, что народ не создает народную идеологию, народ может создавать народную медицину, сказки, традиции и т. д. Идеология возникает в момент превращения народа в нацию, т. е. как раз в тот самый момент, когда возникает потребность, как сказали бы авторы, в “идентификации” себя среди других, т. е. осознание себя как некой целостности, отличающейся от других целостностей. Причем, этому предшествует организация классов, государств, границ и т. д. И естественно, находятся идеологи в лице любомудров, политиков и писателей, создающих национальную идеологию, которая опять же не целостна в силу того, что с появлением государства появляются эти противные классы, от которых никуда не деться, даже если вы очень ненавидите Маркса. Возьмите двух философов-идеологов Греции: Платона и Диогена (Аполлинийского). У первого национальная идеология отразила систему взглядов рабовладельческой демократии, другой активно, в том числе и примером своей жизни, отстаивал идеологию бедняков, предшественников последующих крепостных крестьян и пролетариев. И обратите внимание: Платон до сих пор в почете среди идеологов даже современного капитализма; на него они часто любят ссылаться, а Диоген к столу не пришелся из-за своего пролетарского вероисповедания. Ну что с него взять, в бочке всю жизнь прожил. Несерьезно. Короче, общенациональной или интегративной идеологии просто быть не может, хотя авторы пытаются ее сформулировать. Посмотрим, как они это делают, т. е. какими ценностями они наполняют “интегративную идеологию”.

Они пишут: “Такими ключевыми ценностями являются Отечество, справедливость, достоинство человека. Они образуют, на наш взгляд, ядро интегративной идеологии, специфика которой — в отличие от “частных” идеологий — заключается в том, что она не претендует на ответы на вопросы, что есть цель национального развития (Великая Россия, общественные идеалы и т. д.), но говорит о том, как подходить к осмыслению “всего” этого, сколь бы ни различались содержательно у разных сил итоги такого осмысления (выделено авторами — О.А.)”[9]. Оставим пока эту мысль без комментариев.

“Отечество” авторами толкуется вполне диалектично. С одной стороны, оно должно быть национальным, т. е. русским, с другой — не совсем, т. к. не всегда разберешь, кто же это такой русский: в нем так много замешано “всех”. Потому лучше, чтобы это “Отечество” напоминало Россию как общий Дом свободных народов[10]. И в это “Отечество” должна войти вся ее история “без купюр”, с чем нельзя не согласиться.

Отвергнув различные толкования “справедливости”, авторы дают свое определение этому сложному понятию. “Справедливость есть мера, увязывающая противоположные стороны и векторы общественной жизни, такие, как равенство и свобода, права и обязанности, интересы личные и интересы общественные… Эта справедливость не отдает предпочтения тому или иному “частно идеологическому” пониманию справедливости — либерально-рыночному или почвенно-националистическому. Она говорит о том, как они могут быть сопряжены и увязаны, чтобы общество было жизнеспособным”[11]. Как абстрактное определение все это неплохо, и пока с этим тоже можно согласиться.

Хотя категорию достоинства они не определяют, но все, что они о ней пишут в контексте достоинства относительного русского человека, вполне справедливо. Более того, это одна из самых интересных частей данной статьи, которую есть смысл прочитать всем, занимающимся идеологией России. К этой части я мог бы предложить такое определение достоинства: достоинство — это совокупность духовных качеств человека, превращающих его в личность. Следовательно, достоинство это категория личности, а не просто хомо сапиенс (человек думающий), тем более хомо эректус (человек стоящий). Мера же личности определяется масштабом его устремлений и деяний, обращенных вовне, т. е. на мир, а не на себя. В последнем главное отличие русского от западного человека.

Западный хомо эректус вообще не оперирует такой категорией как достоинство, но если уж “по большому счету”, оно им может пониматься как неограниченная свобода, необходимая для обогащения. Его масштаб личности равен сумме финансовых возможностей. Нет денег — нет личности. Не потому что он сам по себе такой “неморальный”, а потому что жизнь при капитализме такая. Будь ты семи пядей во лбу (странно, тогда почему же ты бедный?) или духовным титаном, но без умения делать деньги, ты никто. Для информации: самые низкие заработки в США — это у писателей и поэтов, книгам которых не повезло стать бестселлерами. Кстати, обычно бестселлерами становятся самые серые книги самых серых писателей типа “книг” Даниель Стил.

Русский же человек, даже средней формальной культурности, в массе своей устремлен на то, чтобы осчастливить, как минимум, все человечество. Даже у совсем бедного человека найдется несколько идей, как, например, спасти Пизанскую башню от падения, или как сохранить целостность Эфиопии (из личного разговора с алкашами в очереди за водкой), или что-нибудь еще в этом духе. Ни один канадец или американец даже не задумается о каком-то “прожекте”, если он не возвернется ему финансовым вознаграждением. Поэтому западный человек для меня — хомо эректус, реже — хомо сапиенс. Русский же человек — хомо спиритус, т. е. человек духовный, что не мешает ему быть одновременно и человеком пьющим, если иметь в виду русское значения слово спирт.

Короче, категория достоинства действительно важная именно в русской идеологии, и формирование этого качества, в том числе путем изживания массы негативных черт, о чем справедливо пишут авторы статьи, является постоянной задачей русских писателей и просветителей.

Получается, что я согласился почти со всеми положениями авторов статьи. Но у меня возникает только один вопрос: в каком политико–экономическом пространстве могут быть реализованы все хорошие советы и предложения авторов? Что это за заоблачное государство, которое оказалось бы способным осуществлять такую “интегративную идеологию”?

Могу предположить, что поскольку авторы не ставят под сомнение “легитимность”, т. е. законность существующего режима, они, следовательно, уповают именно на этот режим как проводника их идей об Отечестве, справедливости и достоинстве. Именно на тот режим, который Отечество разрушает, справедливость заменил лозунгом - обогащайтесь, а достоинство превратил в лакейство перед Западом. Ну, не является ли это верхом наивности? Или философам по профессии полагается быть наивными?

Эти авторы, также как авторы предыдущей статьи, а все вместе, также как и авторы программ множества пробуржуазных партий стремятся избегать опасных терминов капитализм-социализм. Они, естественно, против социализма (хотя категория справедливости сформулирована именно в социалистическом смысле), но не решаются четко говорить о капитализме. Они прекрасно чувствуют, что идеология “джунглей” в России не утвердится. Поэтому они начинают внедрять словесные канделябры, лишенные “окрасок”. То есть пытаются оперировать общечеловеческими терминами: государство, справедливость, свобода, культура, постиндустриальное общество и т. д. Это старые трюки, над которыми в свое время издевался Маркс с Энгельсом (последний, например, в Анти-Дюринге), критиковал Ленин, и сурово расправлялся с их творцами Сталин. И все они были правы, потому что не бывает государства вообще, не бывает свободы ради свободы, нет и абстрактной справедливости.

Авторы второй статьи четко оговаривают, что их концепция не ставит задачи определения “целей национального развития”. Но в идеологии, в которой не заложена генеральная, стратагемная цель не может стать массовой идеологией. Христианская религия стала мировой идеологией не из-за своих басен о боге, Христе и прочих чудесах, а из-за того, что она обещает бессмертие. Именно в этом ее бессмертная привлекательность. Капиталистическая идеология свободы обещает возможность стать богатым, а значит независимым, что тоже неплохо. Коммунистическая идеология обещает счастье для всех. Эти конечные цели и побуждают людей действовать во имя той или иной идеологии. Как только люди узревают, что все эти обещанные цели или не достижимы, или ложны, они тут же рвут с идеологией. Именно в этом суть пассивности советских людей в отношении социалистической идеологии в момент крушения социализма в СССР, поскольку она была испохаблена уже брежневской системой.

Следовательно, идеология без цели, т. е. без ее ядра не может иметь функцию идеологии. “Без этого, — пишут авторы второй статьи, правда, по другому поводу, — идея возрождения России станет всего лишь очередной утопией”[12]. С чем не могу не согласиться.

[1] А.А. Кара-Мурза, А.С. Панарин, И.К. Пантин. Духовный кризис в России: есть ли выход? - “Октябрь”, 1996, № 5.

[2] John P. Implаy, Jr. with Dennis Hamilton. Jungle Rules. How to be a Tiger in Business. USA: A Plume Book, 1994; Harvey McCay. Swim with Sharks. Without being Eaten Alive. NY:IVY BOOKS, 1988.

[3] А.А. Кара-Мурза, А.С. Панарин, И.К. Пантин. Там же, с. 161.

[4] Там же, с. 164.

[5] Там же.

[6] Там же.

[7] Т.А. Алексеева, Б.Г. Капустин, И.К. Пантин. “Национальная идеология”: иллюзии или непонятая потребность? — “Октябрь”, 1997, № 1.

[8] Там же, с. 140.

[9] Там же, с. 143.

[10] Там же, сс. 144, 145.

[11] Там же, с. 147.

[12] Там же, с. 153.

КНИГИ

Россия в стратегическом капкане