АТР: за и против
Часть первая. От “АТР” к Восточной Азии
Глава 2. Загадка границ АТР
Провозглашая следующее столетье веком АТР и ссылаясь при этом на предсказания великих, некоторые ученые все-таки испытывают некоторую неловкость из-за неопределенности региона. Политикам в этом плане легче: им можно сказать все что угодно, неважно, как это согласуется с реальностью. Что-то предрекая, они просто выполняют определенную политическую задачу. Горбачев и Ельцин, например, много что наговорили, ничего не сбылось, но они все равно остались историческими лицами. Ученому в этом смысле сложнее. Уж если он что-то провозглашает или утверждает, то от него требуется обоснование. Иначе - это просто пустая фраза или обман.
В этой связи меня интересовала статья А. Дирлика - сторонника азиатско-тихоокеанской идеи, на которого многие ссылались. Я предполагал, что у него-то найду научное обоснование концепции. И вот что я в ней нашел.
Дирлик хорошо осведомлен в трудностях определения терминов АТР, Тихоокеанское кольцо и Тихоокеанский бассейн. Чтобы решить эту проблему, он прибегает к нетрадиционному методу анализа, выдвигая идею о том, что концепция Тихоокеанского кольца или Тихоокеанского бассейна не обязательно должна совпадать с географическим пространством в физическом смысле[i]. Он подчеркивает важность самой Тихоокеанской идеологии, цель которой заключается в том, чтобы “сгруппировать экономические и политические силы, которые сами по себе ни внутри, ни во вне не проявляются в виде общей региональной структуры”. Эта идеология “предполагает предоставление национального суверенитета для небольших государств, связавших судьбу с регионом, и действия которых могут быть выгодными, а могут и не быть выгодными для их обществ в целом, но при этом желательны для той части элиты, которая уже вовлечена в транснациональную деятельность”.
После описания целей Тихоокеанской идеологии Дирлик, наконец, оговаривает, что он не собирается добавлять другие определения к устоявшимся терминам, поскольку это “невозможно, и не желательно”. Все дефиниции, считает он, только мешают анализу. И еще раз повторяет, что термины Тихоокеанское кольцо и Тихоокеанский бассейн “имеют значение совсем не потому, что они являют собой описание некоей подвижной реальности, а потому, что они представляют собой некую концепцию этой реальности, которая сама по себе указывает лишь на человеческую деятельность, которая служит как бы промежуточным звеном между описанием (т.е. концепцией - О.А.) и тем, что описывается (т.е. реальностью - О.А.)”.
Здесь как бы в философской форме излагается простая мысль: Тихоокеанское кольцо - это концепция, идея, которая не обязательно должна совпадать с реальностью, т.е. географическими границами. Чтобы обосновать этот тезис, Дирлик привлекает работу Э. Огормана (E. O’Gorman) “Изобретение Америки” с целью указать на смысловые различия содержания слов discovery и invention. Первое - открытие, обнаружение - означает открытие чего-то уже объективно существовавшего (например, небесного тела), второе - изобретение, придумывание того, чего не было, в одних случаях, в других, о чем и пишет Дирлик, означает как бы догадку, теоретическое обоснование возможности существования объекта. Другими словами, discovery - это реальность, а invention - обоснование некой реальности в виде идеи или концепции. Самое же существенное во всех этих рассуждениях - это мысль о возможном, а из рассуждений Дирлика даже вытекает, обязательном несовпадении первого со вторым, т.е. концепции с реальностью. Именно по аналогичному поводу Гегель в своей “Науке логики” говорил: неравенство знаний с его субстанцией есть ложь. Если согласиться с позицией Дирлика, тогда можно не заботиться о выяснении четких границ не только региона, но в принципе любой реальности, довольствуясь идеями и концепциями о них.
Этот подход вызывает принципиальные возражения, ибо он не продуктивен, с одной стороны, с точки зрения человеческой практики, предпочитающей ясность и четкость всяческим размытостям, с другой, и это более важно, он превращает метод познания в метод незнания.
Главным пороком метода Дирлика является его противопоставление discovery к invention, реальность концепции, в то время как оба эти явления являются различными ступенями познания.
Поскольку проблема приняла философский характер, обратимся к некоторым аспектам гегелевской теории познания. Вкратце одно из ее положений звучит так: “Рассудок дает определения и твердо держится их; разум же отрицателен и диалектичен, ибо он отрицает определения рассудка в ничто; он положителен, ибо порождает всеобщее и полагает в нем особенное”[ii]. Соединение того и другого приводит к “рассудочному разуму или разумному рассудку”.
Концепция, или, по Гегелю, понятие как нечто субъективное, является всего лишь “внешней рефлексией” на предмет. Фактически на первой стадии происходит узнавание предмета элементарным здравым рассудком. На второй стадии происходит объективизация понятия, когда оно выступает из своей субъективности, “внутренности” и погружается в предмет, становится адекватным ему. Тогда наступает истина, которая есть “соответствие мышления предмету, и для того, чтобы создать такое соответствие - ибо само по себе оно не дано как наличное, - мышление должно подчиниться предмету, сообразовываться с ним”. Таким образом, в отличие от Дирлика Гегель предложил бы подчинить концепцию Тихоокеанского кольца реальности, иначе все - ложь. Но и это не все. На данной стадии произошло восхождение рассудка к разуму или отрицание разумом рассудка (т.е. здравого смысла). Безусловно, это - прогресс, скачок. Но остается существенный минус. Даже видоизмененное мышление (разум) не затрагивает суть предмета, последний остается сам по себе, пустой абстракцией, “вещью в себе”. Необходимо дальнейшее движение или погружение до тех пор, пока вещи и мышление о них не будут соответствовать друг другу, пока мышление в своих имманентных определениях и истинная природа вещей не составит одно содержание. По Канту и Дирлику, видимо, как его последователю, это вообще невозможно. По Гегелю же это возможно, поскольку “лишь в абсолютном знании полностью преодолевается разрыв между предметом и достоверностью самого себе, истина стала равной этой достоверности, так же как и эта достоверность стала равной истине”. Следовательно, поначалу появляется какая-то идея, догадка, понятие, отражающие какие-то стороны реальности. К примеру, идея о Тихом океане как будущем месте торговой активности, о чем говорил задолго до Т. Рузвельта К. Маркс, есть инвенция. Маркс исходил из исторических аналогий, а также учитывал быстрые темпы развития техники.
Нынешняя реальность подтверждает марксовскую идею. Тихий океан действительно превратился в транспортную водную артерию, по которой нескончаемым потоком забороздили торговые суда. И поэтому можно считать, что инвенция Маркса совпала с нашим дискавари, т.е. с реальностью. Произошло, по словам Гегеля, слияние объекта и субъекта. Круг познания по этому вопросу завершился.
Но в ответ нам предлагается иная идея, новая концепция, а именно, концепция Тихоокеанского бассейна, или АТР, как некая целостность в противопоставление Европе. Не случайно все сравнивают макропоказатели АТР с Европой, говоря о превосходстве первой над второй. Так делает большинство. Дирлик, правда, идет еще дальше. Он выдвигает, по его словам, “отчеканивает” (coined) концепцию Европейско-Американско-Тихоокеанского бассейна (Euro-American Pacific).
На первых страницах я выдвигал такую “концепцию” в качестве шутки. Оказывается не до шуток; некоторые ее рассматривают всерьез. Но допустим. Есть такая концепция. Есть и более скромная концепция АТР. Как уже говорилось, на эту тему написаны сотни и сотни книг. Можно выдвинуть еще несколько десятков концепций. Например, можно было бы порассуждать о возникновении региона Арктического океана, к которому примыкает США, Канада, Россия и Европа, под названием Европейско-американского арктического бассейна в противовес региону Антарктического океана, куда могли бы войти Австралия, Новая Зеландия, Океания и страны Латинской Америки. Если канадцы всерьез обсуждают тему Северно-Тихоокеанского региона (North Pacific), то почему бы не говорить о Южно-Тихоокеанском регионе? И так без конца.
Короче, концепция АТР есть. Теперь как раз и настал момент сопрячь ее с реальностью, а по Гегелю проникнуть, погрузиться разумом в реальность (в предмет). Определить, насколько концепция отражает реальность, и существует ли эта реальность, совпадающая с концепцией. Не исключено, что может получиться как у Колумба. Была идея открыть путь в Индию, а в результате “дискавари” испанец открыл Америку. Не получится ли нечто похожее и с АТР?
В какой-то степени сам Дирлик, несмотря на склонность к концепциям, все-таки пытался определить границы Тихоокеанского бассейна, но у него ничего не получилось. Он вынужден констатировать реальность: США тяготеют к формированию Северно-Американского региона, т.е. Американо-Тихоокеанского региона (America Pacific), некоторые же страны тянутся к формированию азиатско-тихоокеанского бассейна (Asian Pacific). Правда, к этой идее неоднозначно относятся асеановцы и т.д. Указывает он и на различие культур и трудности структурообразования региона. То есть реальность никак не хочет вписываться в рамки его концепции. И что из этого? Оказывается, <<мы вновь попадаем в необходимость “переосмысления” (досл. “переизобретения” - “re-invention”) Тихого океана, которая подогревает борьбу за определения. И хотя будущие формы региона проявляются тускло через туман фантазии и идеологии, борьбу и конфликтные требования, однако, это будущее скорее всего будет в большей мере, чем раньше, будущим АТР>>. — Потрясающий вывод. Так и не сумев определить границы реального региона, Дирлик предлагает признать свою концепцию, в которой будущее остается за АТР.
Мне это напомнило эпизод с тем же Гегелем. Рассказывают, что в тот день, когда он защищал свою докторскую диссертацию, в которой доказывал, что больше планет между Марсом и Юпитером существовать не должно, как раз в этот день было объявлено об открытии еще одной планетки - Цереры. Ему заявили, что этот факт противоречит основной идее его диссертации. На что Гегель с присущей ему гениальностью ответил: тем хуже для факта.
Безусловно, АТР - идея в какой-то степени схватывает некоторые стороны реальности, но не всю реальность как целое. Но в политике и экономике, чтобы подтянуть реальность до концепции, требуется сила, которая на какое-то время в принципе может подчинить себе реальность, как, например, было с коммунизмом в России. Между прочим, большевики, точнее, Ленин исходил из философского обоснования по этому вопросу, опираясь на Маркса. Напомню марксовское рассуждение на этот счет: “Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, - вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления”. Большевики и доказали. В принципе США и Япония также могут, прибегнув к силе, заставить большинство стран условно входящих в АТР, структурообразоваться в некую региональную целостность (Япония, кстати, пыталась это сделать в 40-е годы), так сказать, загнать их всех в АТРовский Общий рынок. Но без всякого сомнения он через некоторое время развалится, не успев предоставить выгоды ни странам-гегемонам, ни странам-подчиненным. Потому что для такого формирования политической и экономической силы не достаточно, нужна какая-то объективная сила, толкающая страны или группировки так называемого АТР сорганизоваться в единое целое. Если же такой силы нет, то никакая концепция не поможет. Пример, тот же СССР.
Я столь подробно остановился на взглядах Дирлика, потому что его подход крайне опасен: он парализует поиск реальности, удовлетворяясь идеей, просто идеологией или даже теорией АТР. Но как говаривал мудрый Мефистофель, теория мертва, а древо жизни пышно зеленеет.
Среди исследователей АТР крайне редко попадаются авторы, которые бы испытывали сомнения относительно будущности региона. И все-таки они существуют. Одного из них я уже упоминал. Это - Х. Кокер из Лондонской школы экономики, написавший статью “Миф или реальность Тихоокеанского века?”. На поставленный в заглавии вопрос он однозначно отвечает: “Идея Тихоокеанского сообщества представляется столь же иллюзорной, как и сама идея Тихоокеанского столетья”. В качестве доказательств мифа об АТР он приводит исторические и геостратегические причины его возникновения. Этим он одновременно освобождает себя от обязанности искать мифические границы региона. Причины возникновения подобного мифа-концепции, кстати, тоже отражают реальность политико-стратегического характера, о чем уже говорилось в соответствующем месте.
Уже упоминавшийся Брюс Камингс тоже не ломает голову над определением региона, поскольку исходит из того, что идея “кольца” именно придумана (invented) американцами, причем термин, по его мнению, означает “классовую дефиницию”. Для меня такое утверждение было неожиданным, так как в аналогичном ключе я сам неоднократно высказывался в работах, так сказать, социалистического периода. Позднее они показались мне несколько заидеологизированными, а значит, не отражали реальности. Чтение главы Камингса привело меня к суждению, что классовый подход, видимо, отбрасывать рано, тем более, что он-то как раз и объясняет причину возникновения концепции АТР. В то же время, как считает чикагский профессор, будущее концепции обречено, поскольку “мы стоим не на пороге регионализма мировой экономики, а продолжаем находиться в эпоху сотрудничества Север-Север, приводимого в движение “интересами мира”.
Любопытно, что сам “Север” Камингс подразделяет на три центра, “символизирующие Нью-Йорк, Токио и Берлин со штаб-квартирой в Вашингтоне”. Именно доминанту трех центров и рассматривает ученый как сценарий будущего миропорядка. Любопытно же потому, что концепцию трех центров силы или трех центров “империализма”, советские ученые разбирали на протяжении 70-х и 80-х годов; после же перестройки многие из них отказались от нее. Возможно, тоже рано. В любом случае, если согласиться с Камингсом, при господстве трехполюсного “Севера” АТР не будет места в мировой политике, даже как специфической зоне экономики. От этой идеи, по удачному выражению Камингса, ничего не остается, кроме говорильни о “кольце”, т.е. Rimspeak.
С иных позиций к данной теме подходит ученый Гавайского университета в Маноа Роберт Х. Доктор. Он исходит из трех тенденций в мировой экономике. Первая отражает такое явление как то, что 70% ВНП США падает на сферу услуг (приблизительно такая же пропорция в ВНП Японии и странах Западной Европы); вторая указывает на то, что эта сфера в значительной степени наполняется Компьютерно-интегрированными предприятиями (или производствами) /КИП/ (Computer-integrated-manufacturing /CIM/); третья тенденция возвещает о том, что дешевая рабочая сила, привлекавшая США и Японию, а также частично страны Западной Европы в Восточную Азию, особенно в Южную Корею, на Тайвань, в Гонконг и Сингапур, перестает играть стимулирующую роль, поскольку КИПы теперь удобнее создавать на территории самой ТРИАДЫ (т.е. в тех же самых центрах силы). В результате “Тихоокеанский век закончит свое существование раньше своего срока. Но если страны Триады проявят мудрость и искусство управления, то они возможно смогут построить на руинах обреченного Тихоокеанского века фундамент первого Глобального века”.
С экономических позиций, но только с иного ракурса Тихоокеанский миф развеивается профессором Стэнфордского университета Полом Кругманом, который рассматривает экономические успехи восточно-азиатских стран, с одной стороны, как стечение благоприятных международных обстоятельств, с другой - чисто азиатским вариантом развития, для которого присущи планирование и государственная жесткость, а не либерализм западного типа. В этой связи они оспаривают различные мифы “экономических чудес” в Восточной Азии, прогнозируя в последующем “нормальные” стандарты развития экономики стран этого региона.
Объективный анализ политико-экономической ситуации в АТР бывшего советника госдепартамента Р. А. Мэннинга и бывшего председателя торговой комиссии Полы Стерн приводит их к выводу о “химере” Тихоокеанского сообщества. Кстати, они обращают внимание на то, что Европа, точнее, Европейский союз находится ничуть не дальше Тихоокеанского кольца, чем США: имеется в виду, что его торговые объемы в данном регионе вполне сопоставимы с объемами США. В определенной степени, считают авторы, еще можно говорить о “чувстве азиатской общности”, оплодотворенном конфуцианской культурой, и т.д., но вряд ли можно рассуждать о “Тихоокеанской общности”. Авторы в принципе отвергают возможность формирования Тихоокеанского сообщества, о чем свидетельствует и название их статьи — “Миф о Тихоокеанском сообществе”.
* * *
В принципе достаточно было бы развить вышеизложенные идеи и ограничиться рассказом об истории возникновения концепции АТР, чтобы убедиться в том, что она изначально не предполагала “совпадать” с реальностью, как это и сделали Кокер и Камингс. И все же, хотя концепция АТР оказалась сказкой про белого бычка, но от нее сохранился миф, ныне оплодотворяющийся идеей или, если угодно, концепцией интенсификации интеграционных экономических связей на просторах Тихого океана. Анализу этой темы и будут посвящены следующие части работы.
[i] Arif Dirlik. The Asia-Pacific Idea: Reality and Representation in the Invention of a Regional Structure. - Journal of World History, Vol.3, No.1, 1992.
[ii] Гегель. Наука логики. Т.1, М., 1970, с. 78.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
