Система безопасности в Восточной Азии глазами Пекина
Часть третья. Восточно-азиатский международно-политический регион: проблема военной безопасности
Глава 5. КНР: военный потенциал и политика безопасности в Восточной Азии
Хотя в Пекине постоянно говорят о том, что в отличие от Европы Восточная Азия находится в состоянии “мира и стабильности”, тем не менее, одновременно указывают на ряд “нестабильных факторов”, которые эту ситуацию могут изменить. Список факторов нестабильности почти совпадает с аналогичным списком Токио или Вашингтона, однако интерпретация отличается кардинально.
Среди “факторов” называются следующие: 1) ситуация на Корейском полуострове, 2) обстановка в районе Южно-Китайского моря, 3) гонка вооружений в регионе, 4) комплекс отношений между региональными державами. Последний пункт, естественно, интерпретируется в противоположном от американо-японского вариантах ключе. В этом списке не фигурирует Россия в качестве “угрозы”. Не рассматривает Китай также и проблему Тайваня в контексте общей безопасности в Восточной Азии. Как неоднократно подчеркивалось в Пекине, “Китай категорически против включения Тайваня в систему регионального сотрудничества по безопасности”. Напомню, что проблема Тайваня относится к фундаментальному принципу, который не подлежит обсуждению. Для КНР - это чисто внутренняя проблема ее отношений с одной из своих провинций.
Общая ситуация в регионе в Пекине видится следующим образом: “Конфликт между США, с одной стороны, и другими азиатско-тихоокеанскими державами, в частности, Россией, Китаем и Японией, является главной угрозой долгосрочной безопасности в регионе”. Почему? Потому, что “как единственно оставшаяся сверхдержава в мире США переключают свое внимание с европейского континента на район азиатско-тихоокеанского кольца с целью усилить на него влияние. Несмотря на ослабление национальной мощи, Соединенные Штаты остаются доминирующей силой в делах с другими державами региона, часто навязывая собственную позицию и политику этим государствам. Подобные действия неизбежно вступают в конфликт с этими государствами”. Эта точка зрения члена исполкома Китайского центра международных исследований Гуо Чжэньяня отражает официальную позицию Пекина.
Исходя из подобных оценок международной обстановки в регионе, власти перестроили свою военную политику где-то с середины 80-х годов, концептуальные основы которой были заложены в ходе дискуссий внутри Центральной военной комиссии (ЦВК) в мае-июне 1985 г.
На доктринальном уровне было признано, что предыдущий подход, связанный с конфронтацией с СССР, и выраженный в концепции “близкая, большая и ядерная война”, устарел. Он был заменен поначалу на концепцию “народной войны в новых условиях”, а затем концепцию “периферийной обороны”, предполагающий делать ставку не на количество, а на качество.
В соответствии с новыми представлениями предполагалось сократить НОАК на 1 млн человек, 11 военных округов довести до 7, традиционную сухопутную армию реорганизовать в армейские группировки, оснащенные танками, артиллерией, спецподразделениями и силами поддержки и т.д.
Поскольку новые подходы большее внимание уделяли регионам, граничащим с Китаем, военно-морской флот должен был подвергнуться особенно тщательной модернизации. Как заявлял вице-председатель ЦВК, адмирал Лю Хуацинь, “поскольку стратегическое значение Тихого океана становится все более важным, … а Китай постоянно расширяет масштабы своей морской деятельности, китайский флот должен брать на себя все большие задачи как в мирное время, так и во время войны”.
В соответствии с тактическими и стратегическими планами, до 2000 года должна развертываться программа “активной обороны в зеленых (прибрежных) водах” (дзинхай), т.е. создание флота, способного оперировать вплоть до расстояния 1 000 морских миль от китайских берегов в пространстве от Владивостока до Малакского пролива и до первого острова в восточной части Тихого океана. Этот флот, состоящий из военных кораблей, подлодок и морской авиации, должен осуществлять не только “пассивные” операции, но в случае необходимости и наступательные операции. После выполнения этой программы она заменяется на программу “голубых (открытых) вод”, которая должна быть реализована к 2020 г., а затем на программу создания флота “мирового класса” к 2050 г.
Может быть, менее впечатляюще, но в принципе в таком же ключе модернизируются ВВС (24 Су-27 были закуплены у России) и сухопутные силы КНР.
В современных условиях, естественно, придается стратегическое значение ракетно-ядерному потенциалу. По западным данным, Китай продолжает модернизацию своих МБР CSS-4 (радиус действия 12 000 и 7 000 км), РСРД CSS-5 (2 700 и 1800 км), РБРД CSS-6 (М-9), CSS-7 (М-11). В настоящее время осуществляется программа развития, связанная с модернизацией ракет DF-25 (1700 км), DF-31 (8 000 км) и DF-41 (12 000).
Таблица 4
Военный потенциал НОА КНР
Таблица 4 демонстрирует количественное уменьшения военных структур КНР и явно намекает на качественное усовершенствование военного потенциала. В немалой степени это связано и с закупками оружия за рубежом, в том числе в Израиле, Франции, России. “Мировая общественность”, как утверждает западная печать весьма “озабочена” больше всего почему-то закупками оружия именно из России. Эта тема является одной из самой популярной в контексте международной безопасности в Восточной Азии.
Модернизация вооруженных сил КНР на фоне растущей экономической мощи страны породила концепцию “китайской угрозы”, без устали муссируемой в печати Запада и Японии. В наиболее “деликатной” форме эта угроза рассматривается в трех плоскостях: 1) военное строительство в Китае может нарушить баланс сил и несет угрозу безопасности его соседям; 2) инициирует гонку вооружения в регионе; 3) сильный военный Китай может прибегнуть к использованию силы в решении территориальных проблем в Южно-Китайском море.
Сами китайцы обычно нервно реагируют на эту “теорию” и регулярно публикуют “разоблачающие” ее статьи. Так, в одной из них говорилось, что появление и пропаганда теории “китайской угрозы” связаны с тем, что в глазах некоторых людей на Западе “процветание социалистического Китая означает прямой вызов западной системе, чего они больше всего опасаются”. Тот же автор совершенно обоснованно указывает на такой очевидный факт, как стремление с помощью пропаганды этой теории вызвать раздоры или по крайней мере страхи стран АСЕАН перед китайской угрозой, что, с другой стороны, может побуждать эти страны закупать как можно больше оружия у Запада для защиты от Китая.
В связи с различными подсчетами военного бюджета Китая, по мнению Пекина, искажающими реальную картину, обычно приводится таблица военных расходов основных стран, из которой становится очевидной ложность посылки западных экспертов.
Таблица 5
Сравнительные военные расходы ведущих военных держав мира на 1993 г.
Приводя данную таблицу, составленную на основе ежегодника Лондонского института стратегических исследований (октябрь 1994 г.), китайские авторы напоминают, что между 1979 и 1993 гг. оборонные расходы КНР ежегодно росли на 6,22%, в то время как индекс потребительских цен рос в среднем на 7,7%. Кстати, на этот момент обращает внимание и японский специалист Наоки Усуи. Следовательно, в реальности военные расходы не только не росли, а даже несколько понизились.
В этой связи есть смысл остановиться на утверждениях западных авторов о том, что реальный военный бюджет КНР в несколько раз превосходит официальные данные. К примеру, упоминавшиеся журналисты Бернстейн и Манро подсчитали, что “реальный ежегодный оборонный бюджет Китая как минимум равен 87 млрд долл в год, что составляет одну треть бюджета США и на 75% превышает бюджет Японии”. Такая цифра у них получилась при добавлении к официальным данным расходов на пенсии солдатам и развитие ядерного оружия, стоимость военных НИОКР, продажи оружия, а также реальную покупательную способность юаня.
Как говорится, все названное имеет место быть. И все же, если согласиться с такой методикой подсчета военного бюджета КНР, тогда почему эту же самую методику не распространить также и на США, и на Японию, которые в официальный военный бюджет также не включают, например, доходы от продажи оружия и пенсионные затраты. Тогда надо учитывать многие компоненты военного НИОКРа, разбросанные по другим ведомствам, например, аккумулируемые в американском НАСА и японском НАСДА. И т.д. и т.п. Впрочем, от журналистов вряд ли можно ожидать корректного подхода (у них другая рофессия). Удивительным может показаться только то, что аналогичного, журналистского подхода придерживаются различные ученые с докторскими степенями и профессорскими должностями, идеологическая предвзятость которых перевешивает научную добросовестность.
Особенно гневную реакцию Пекина вызывают публикации на эту тему в Японии. В частности, в Белой книги по обороне Японии за 1996 г. говорилось, что модернизация военного потенциала Китая “усиливает напряженность в регионе”. В одном из выступлений японского премьера Р. Хасимото также утверждалось, что “некоторые признаки показывают, что Китай стремится к гегемонии и статусу сверхдержавы, что очень опасно”.
Подобные публикации и выступления в Японии вызывают в Пекине реакцию, которую можно было бы выразить русской поговоркой: ну, чья бы корова мычала. В Пекине тут же отреагировали пространной статьей Да Дзюна под названием <<Настоящая угроза исходит от тех, кто трубит о “китайской угрозе”>>. В ней напоминается, что за 70 лет после реставрации Мэйдзи Япония начинала и участвовала в 14 войнах, из них в 10 против Китая. Япония не только совершала агрессии против Китая, но и продолжает сохранять милитаристский дух в стране, о чем свидетельствуют как нежелание осознать свои преступления периода второй мировой войны, так и демонстративные посещения японскими премьер-министрами храма Ясукуни, где хранятся таблички с именами 14 военных преступников “класса-А”.
Проявлением милитаризма рассматривается и молчаливая позиция японского правительства в связи с выходкой “правых” нанести визит на острова Дяоюй (Сэнкаку), “известных как исконная часть китайской территории”. “Эти действия говорят о том, что милитаризм поднимает свою наглую голову вновь в Японии, и что экономически сильная Япония повторяет свои довоенные ошибки и игнорирует суверенитет других стран и чувства своих собственных граждан”. Автор приводит подробные цифры наращивания военного потенциала Японии, военные расходы которой в 1995 г. достигли 50,2 млрд долл. Автор заключает, что “Не Китай, а именно Япония, которая следует по стопам США, стремится к гегемонии и к статусу сверхдержавы”.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
