Доктрина национальных интересов в 90-е годы
Часть третья. Восточно-азиатский международно-политический регион: проблема военной безопасности
Глава 4. Япония: национальные интересы и безопасность в Восточной Азии
В отличие от эйфории в США в связи с развалом Советского Союза и окончанием холодной войны, Япония значительно сдержаннее отнеслась к этим историческим событиям. Более того, она оказалась, пожалуй, единственной страной в капиталистическом мире, которая не только ничего не выиграла от этого, но кое в чем проиграла. Геостратегическая ситуация вокруг Японии усложнилась, привычные за последние тридцать лет внешнеполитические представления надо вновь перестраивать. На этот факт очень часто указывают японские газеты, одна из которых как-то писала: “Ирония состоит в том, что окончание холодной войны усилило степень нестабильности в АТР”.
Действительно, все прежние “угрозы” сохранились, к которым начали добавляться новые. Среди новых “источников беспокойств”, как деликатно выразился Ацумаса Ямамото, являются: страхи по поводу а) сокращения военного присутствия США в регионе; б) будущего поведения Китая; в) намерений Японии стать военной державой.
И все же в официальных документах типа “Голубой книги” МИД или “Белой книге по обороне” УНО иерархия угроз в начале 90-х годов выстраивалась в следующей последовательности: Россия, “корейский узел”, Китай и ЮВА (раньше имелась в виду нестабильность в Индокитае, теперь территориальные “споры” в Южно-Китайском море).
Россия. Казалось бы, какие проблемы теперь могут волновать Японию, связанные с Россией? Ясно, что прежде всего территориальная, но пока эту проблему я опускаю. Что же еще? Оказывается немало.
Во-первых, в Японии продолжают считать, что на Российском Дальнем Востоке продолжает усиливаться военная мощь России путем модернизации дислоцированного здесь военного потенциала, а также увеличения количества подлодок с ядерным оружием на борту.
Во-вторых, после распада СССР у Токио появился страх за надежность командования и контроля над вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Он питается отсутствием четкой военной стратегии Москвы, несогласованностью политики Центра с командованием в Хабаровске и Владивостоке, низким моральным климатом в армии и на флоте, неспособностью “русских” даже хранить боеприпасы, которые постоянно взрываются, например, во Владивостоке, и другими аналогичными факторами[6]. Подтверждением обоснованности подобного рода беспокойств является и факт сброса радиоактивных веществ в Японском море силами ТОФ в октября 1993 г., почти сразу же после официальной договоренности между Б. Ельциным и М. Хосокава прекратить эту опасную практику.
В-третьих, официальный Токио крайне волнует участившаяся практика распространения или распродажи оружия странам Восточной Азии, в том числе асеановцам и, конечно, КНР. Не исключают японцы и возможности “коммерческого распространения” и компонентов ядерного оружия ради приобретения валюты.
В-четвертых, Токио в целом проявляет недоверие к политике Ельцина, с самого начала проявившего хамоватое пренебрежение к отношениям с Японией, выразившиеся в неожиданном для Японии откладывании визита в эту страну в 1992 г. Надежды на возвращение “северных территорий” не оправдались, а постоянные, нарочито демонстративные попытки разыгрывать то “китайскую”, то “южнокорейскую”, то “индийскую” карты с целью давления на Токио окончательно закрепило Россию в списке “угроз” национальным интересам Японии[7]. В конечном счете, по словам Т. Иногути, японское правительство считает, что “улучшение русско-японских отношений должно осуществляться без компромиссов в отношении сокращения ВМС и проблем территорий”.
Если Россия рассматривается в контексте текущего момента, то Китай калькулируется в качестве “угрозы” на перспективу. Этой позиции придерживается вся полуофициальная научная элита, или гаккай - политико-академический комплекс, тесно связанный с властью. Среди них такие известные имена как С. Сато, Т. Иногути, С. Хиромацу, Н. Нода, Ё. Сойя и др. Сойя, в частности писал, что “вера китайских военных в полезность военной силы для установления доминирующего места в регионе представляет угрозу всему региону. Япония должна реагировать именно в этом контексте”.
В последующих публикациях тема китайской угрозы стала звучать еще более настойчиво. Киёхико Фукусима беспокоится: “Если Китай продолжит строительство и модернизацию своей военной мощи нынешними темпами, баланс сил в Восточной Азии резко изменится и привнесет с собой нестабильность и неопределенность в регион”.
Подобные оценки международной обстановки и определяли подход Японии к своей внешней политике и роли в мире.
В чем же он заключался? Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо зафиксировать два момента, отражавших специфику формирования внешней политики Токио в 90-е годы.
Напомню, что в начале 80-х годов внешнеполитическая практика обеспечивалась доктриной КОНБ, теоретически сформулированной различными организациями, созданными по инициативе правительства. В 90-е годы ничего подобного не создавалось. Поэтому внешняя политика Японии, хотя и базировалась на идеях национальных интересов (как и политика любой страны), однако она не была теоретически структурирована в форме официальной доктрины страны. Все последующие обоснования носили ситуационный характер и отражали представления определенной группы правящих кругов, чей лидер оказывался на посту премьер-министра (и соответственно министра иностранных дел). Другими словами, общей платформы, отражавшей обычной консенсус всех частей правящего класса, на этот раз не было. Этим и объясняются постоянная критика и наличие различных течений внутри правящей элиты по поводу официальной внешней политики страны. С одной стороны, подобный казус был связан с кризисом правящей партией - ЛДП, от которой отделились несколько мелких группировок. В результате она потеряла абсолютный контроль за принятием решений как в парламенте, так и в правительстве. С другой стороны, часто меняющиеся кабинеты Японии не успевали прослеживать ситуацию на международной арене, которая для них постоянно оставалась “изменчивой” и “неясной”.
Другая специфика, возможно, вытекающая из первой, заключается в том, что из-за отсутствия собственной доктрины руководители Японии фактически взяли на вооружение концептуальные положения доктрины национальных интересов США, терминологически чуть ли не дословно повторяя американцев. Но это не является простым попугайничаньем. Американский вариант этой доктрины с постоянным рефреном о превосходстве США стал очень хорошо подходить под собственные претензии Японии на лидерство или солидерство с Соединенными Штатами. Японцы, правда, избегают само слово “лидерство”. В принципе, в отличие от Вашингтона, свои реальные намерения Токио обрамляет в более красивую словесную упаковку (между прочим, как и любой другой свой товар). Вот эти два момента надо иметь в виду, читая всевозможные заявления официальных политиков Японии.
Рассмотрим более подробно “упаковку” национальных интересов Японии в 90-е годы.
В самом начале 90-х годов официальная Япония выстраивала свои внешнеполитические задачи по образцу Дж. Буша через концепцию Нового мирового порядка. Премьер-министр Тосики Кайфу в марте 1990 г. в одной из своих важных речей говорил, что в рамках этой концепции Япония должна ставить следующие цели:
“во-первых, гарантировать мир и безопасность; во-вторых, уважать свободу и демократию; в-третьих, обеспечить безопасность и процветание в мире в рамках системы открытой рыночной экономики; в-четвертых, защитить окружающую среду, в которой обеспечиваются гуманитарные стандарты жизни; и в-пятых,
установить стабильные международные отношения, основанные на диалоге и сотрудничестве”. В своем словесном выражении эти цели почти ничем не отличаются от американской риторики, но сильно отличаются от риторики японских премьеров 80-х годов, не говоря уже о предыдущих временах. Появились слова “демократия” и “открытая рыночная экономика во всем мире”. В последующем можно было ожидать слов “права человека”, которые тоже надо защищать во всем мире. Через пять лет речи японских премьеров и министров иностранных дел почти перестали отличаться от речей Клинтона и госсекретаря США в их “ценностной” части.
Весьма забавной в этой связи, например, выглядит речь министра иностранных дел Ёхэй Коно, произнесенная им в январе 1995 г. В начале он пытался убедить аудиторию, что Япония не совсем “часть Запада”. Япония, говорил он, должна определять свои ценности и принципы, исходя из собственных национальных интересов. Как же он их определяет?
Как и следовало ожидать, они должны покоится на фундаментальных и универсальных ценностях “демократии, свободы и уважения прав человека”. И далее выстраивается привычный ряд “столпов” (”pillars”) внешней политики Японии (их, как обычно три): 1) японо-американские отношения как основа внешней политики Японии; 2) укрепление ее отношений с АТР; 3) участие в глобальных проблемах (не распространение оружия, гуманитарная помощь и интеллектуально-культурная программа).
В связи с двумя первыми “столпами” официальным представителям Токио постоянно задают вопрос: с кем Японии себя ассоциирует: с Азией или с США? Мудрый Ё. Коно отвергает такую постановку вопроса, считая, что “процветание и стабильность региона не может базироваться на сотрудничестве только с азиатскими странами, оно не достижимо без вовлечения США”.
С формированием правительства Рютаро Хасимото (в январе 1996 г.) внешнеполитический курс страны стал приобретать определенную целостность, по структуре, по форме и по словесному обрамлению, схожую с концепциями национальных интересов США периода 90-х годов. Обобщение речей Р. Хасимото и министра иностранных дел Юкихико Икэда дают следующую картину японского варианта национальных интересов на 90-е годы.
Прежде всего внешнеполитическая деятельность Японии опирается на “фундаментальные ценности и идеалы: свобода, демократия и рынок” (Хасимото).
Главная же цель внешней политики Японии состоит в том, чтобы “выполнить творческую роль в творении нового международного порядка” (Икэда).
“Три столпа”[8] внешней политики Японии призваны содействовать: 1) стабильности и миру во всем мире: 2) развитию развивающихся стран: 3) благосостоянию каждого и каждого гражданина глобального общества (Хасимото).
Основные направления двустороннего характера включает следующие страны и региона:
•США как краеугольный камень внешней политики Японии;
•АТР как экономически быстро растущий регион будущего;
•Корейская Республика важна с точки зрения безопасности в СВА;
•Китай как держава, способная оказать влияние на будущее АТР;
•Россия с точки зрения “решения проблем северных территорий - самой важной проблемы в японо-русских отношениях”;
•Европа как один из глобальных центров мира.
Принципы внешней политики Японии: три неядерных принципа; Япония никогда не станет военной державой; сотрудничество должно вести к усилению взаимозависимости; сотрудничество (в АТР) должно быть открытым для “внерегиональных игроков”.
Таких грандиозных внешнеполитических задач, кажется, не ставила ни одна сверхдержава в мире. Богу-творцу, кое-как слепившему мир, бросила вызов Богиня Аматэрасу, обещающая сотворить новый международный порядок (употребляется не глагол создавать или сформировать, а именно сотворить). Причем, не просто сотворить, но и накормить, видимо, тоже одним хлебом. Дать благосостояние “каждому и каждому гражданину” мирового сообщества, не требуя раскаянья, - это нечто, похожее на коммунизм.
На самом деле, все это бахвальство и риторика имели под собой некоторую историю и пропагандистский эффект на будущее. В середине 80-х годов Накасонэ говорил, что японцев приучили к лозунгу: Японии нужен мир в том смысле, что Япония должна всему учиться у мира. Но ему казалось уже тогда, что Миру нужна Япония, т.е. Япония, ее культура и т.д. в принципе выше культур Запада, и учиться как раз надо не Японии у Запада, а Западу у Японии. Ныне об этом говорится с трибуны ООН.
Об этом же свидетельствует и первый “столп”: стабильность и безопасность во всем мире. Чтобы понять его значение следует напомнить, что эта фраза звучит уже несколько десятилетий, но в 60-е годы зоной мира и стабильности был Дальний Восток, в 70-е - Восточная Азия (или АТР), в 80-е годы к этой зоне были добавлены еще “два центра демократии” (США и Западная Европа), в 90-е годы - весь мир. Это мне напоминает приписываемую Сталину фразу: нам нужен мир, желательно… весь мир. Чтобы ни у кого не было сомнений, какой мир ныне нужен Японии, Хасимото в своей речи на 51-й сессии ГА ООН (24 сентября 1996 г.) отмечал: “Намерение Японии заключается не просто в том, чтобы обезопасить собственную стабильность и мир, а в соответствии с философией конституции Японии она жаждет обезопасить глобальный мир и стабильность”. Благие намерения.
При перечислении важных направлений внешней политики всегда имеет значение последовательность упоминания стран или регионов. Не случайно США всегда упоминаются первыми. На второе место обычно ставился Советский Союз. Теперь России отводится 4-5-е место при обязательной назойливой оговорке, что ее значение связано только в контексте возвращения “северных территорий”.
Если направления дают пространственное представление о зоне национальных интересов Японии, то принципы - способы решения основной задачи. Идея “взаимозависимости” и “открытости” - стала альфой и омегой развитых стран, поскольку только в этом случае они могут реализовать накопленные преимущества своих рыночных экономик, подминая под свои интересы развивающиеся страны и “транзитные” государства. В то же время активное отстаивание этих принципов свидетельствует о глобальности экономических интересов Японии: ей действительно нужен весь мир.
Принцип - Япония не станет военной державой - скорее всего обращен на внутреннюю публику, поскольку для внешнего мира не секрет, что Япония по своим военным расходам уступает только США и очень немного России. То есть по расходам Япония занимает третье место в мире. А с точки зрения военного потенциала она входит в шестерку наиболее военизированных держав мира.
Среди выступлений японских официальных лиц или в статьях ученых из гаккай нельзя обнаружить анализ “угроз” безопасности в регионе, которые создает сама Япония.
Постоянно упоминая проблему “северных территорий” или спорных территорий в Южно-Китайском море, политики и аналитики “забывают” упомянуть проблему островов Дяоюй и Токто. Первая проблема постоянно на слуху из-за активности по их возврату Китаю тайваньцами и гонконцами, о Токто пока помалкивают. Но то, что эта территориальная проблема может взорвать ситуацию, свидетельствуют регулярные публикации в южнокорейской печати, в которых доказывается их принадлежность Кореи и, следовательно, необходимость их возвращения в законные руки. Видимо, Япония не без причин наращивает свой военный потенциал.
Ей есть, что “защищать”.
В целом можно считать, что национальные интересы Япония стали в полном смысле глобальными, что подтверждается и конкретными действиями Японии на международной арене.
Другое дело, что не все в самой Японии согласны с подобной ролью своей страны и нынешней официальной политикой Токио. По разным причинам, в том числе, как говорил Ё. Коно “из-за идеологических конфликтов”. Об этих разногласиях и пойдет речь ниже.
[6] К примеру, см. статью: “Распад Советского Союза является причиной беспокойства в связи с растерянностью, царящей в военном командовании”. - Санкэй симбун, 25 декабря 1991 г.
[7] Правда, на удивление некоторые аналитики всерьез обсуждают возможность формирования союза между Россией, КНР и Индией - вариант наименее вероятный, и самое главное - бесполезный для каждой из сторон. - См.: Tow William T. “Reshaping Asian-Pacific Security”.
[8] Надо иметь в виду, что слово “столп” (”pillar” по-английски, или “хасира” по-японски) означает по существу общие или стратегические направления внешней политики.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
