“Азиатский сценарий”
Часть первая. От “АТР” к Восточной Азии
Глава 5. Сценарии развития ситуации в Восточной Азии
С середины 90-х годов стало появляться больше работ, в которых уже не столько говорится об интеграции АТР или Восточной Азии, сколько о возможностях формирования экономического центра или полюса в мировой экономике. Для многих экспертов становится ясно, что с интеграцией при самых вольных толкованиях этого термина ничего в этих районах не получится. Что же касается “центра”, то здесь несколько иной поворот.
В принципе он возможен, поскольку его структура строится на иных началах, нежели интеграция. По структуре “центр” означает определенную иерархию зависимости периферийных участников такого центра от его ядра, который может состоять из одного, двух или трех держав. Если вспомнить, Общий рынок, превратившийся в Европейское сообщество (ЕС), также начинался на центровых принципах, ядром которого были три ключевые державы - Англия, Франция и ФРГ. Та же НАФТА является Североамериканским центром мировой экономики с ядром - США и зависимые от них Канада и Мексика. Иначе говоря, в центровом подходе есть определенный смысл, поскольку объективный ход развития, т.е. логика экономических взаимоотношений, может трансформировать такой центр в интегрированную зону экономики. Рассмотрим в этой связи два сценария, обкатываемых по обе стороны Тихого океана.
“Азиатский сценарий”
Этот сценарий предполагает возникновение Азиатского блока, функционирующего в рамках “йеновой валюты”. Имеется в виду, что его движущей силой является не столько политика, сколько экономика, т.е. масштабные торгово-инвестиционные потоки, формирующие этот блок. Япония - главный игрок, так же как, например, США, в Западном полушарии. Этот сценарий исходит из наличия трех мировых блоков: один - вокруг Японии, соревнующейся с Североамериканским и Европейским блоками.
“Азиатский сценарий”, по предположению, должен формироваться в результате двух направлений политико-экономического развития: одно - порождаемое внерегиональными причинами, другое - внутрирегиональным ходом событий.
Первое. Торговые противоречия между странами Восточной Азии, с одной стороны, и США и Европой - с другой, достигают такой остроты, что регионализм покажется более предпочтительной альтернативой для Японии, стран СВА и ЮВА.
Второе. Внутрирегиональная торговля и взаимные инвестиционные потоки углубляются до такой степени, что объективно ведут к формированию фундамента для политической интеграции. В этом случае вырабатывается общая политика, которая приобретает характер скоординированной политики в отношении ВТО, охватывает все сферы торговли, инвестиционной и макроэкономической деятельности, в конечном счете ведущей к созданию Восточно-азиатского свободного региона или Восточно-азиатского общего рынка.
Любопытно, что такой сценарий поддерживается в основном политиками националистического толка среди части правящих кругов Японии. Их взгляды выражает идеология неонационализма. Эту идеологию в 90-е годы связывают, в частности, с именем Синтаро Исихара, по западной классификации отнесенного к японским правым. Политик[1] и писатель, он прославился своей небольшой антиамериканской книжкой “Япония, которая может сказать НЕТ”. К неонационалистическому крылу относят также бывшего премьер-министра страны Нобору Такэсита, а также нынешнего весьма активного политика Итиро Одзава - руководителя отколовшейся от ЛДП Партии новой границы (Синсинто). Последний, в частности, полагает, что весьма “ненормально” находиться под опекой США в сфере безопасности и пора превращаться в “нормальную державу”. Этот рефрен не нов. Он перекликается с нашумевшим в 1980-м году лозунгом Икутаро Симидзу - Япония - стань государством! - с тем же антиамериканским подтекстом. Комментируя подобные настроения в Японии, журнал “Эйшауик” с одобрением пишет: “Правильно руководимый своими лидерами, японский национализм может помочь ей играть более активную и конструктивную роль в региональных и мировых делах”.
Конечно же, в форме чисто японского национализма такие лозунги могут напугать соседей, поэтому для них, как это обычно практиковалось в Японии, существует видоизмененная формулировка - Новый азианизм. Хотя он предполагает противодействие всему Западу, фактически же направлен именно против США, поведение которых раздражают очень многих лидеров Восточной Азии.
Новый азианизм как форма антиамериканизма рядится в различные национальные, если можно так выразиться, национализмы. Так, президент Индонезии Сухарто популяризует концепцию “быть индонезийцем” (”to be Indonesian”), а бывший премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю проповедует идеи “сингапурианства” (Singaporeaness). Среди них особенно антиамерикански настроен премьер-министр Малайзии Датук Сери Махатхир бин Мохамед, который в отличие от остальных антиамериканских лидеров оказался отъявленным прояпонцем. В соавторстве с Синтаро Исихара он опубликовал книгу “Азия, которая может сказать НЕТ” (”Asia That Can Say No”).
Антивестернизм или антиамериканизм становится заметным явлением общественно-экономической жизни стран Восточной Азии. Весь вопрос в том, насколько неонационалисты Японии в состоянии аккумулировать эти настроения в формировании азиато-центристской зоны во главе с Японией?
По мнению многих экспертов, такой ход событий маловероятен, поскольку доминирование Японии может оказаться ничем не лучше гегемонии США в этом районе. При этом обычно ссылаются на “хищническую, экспансионистскую” политику самой Японии. Со многими доводами подобного рода можно согласиться.
Действительно, азиатов уже давно раздражает “хищническая экспортная политика” Токио, так же как и таможенные барьеры на пути их товаров в Японии. Короче, торговый активный баланс Японии является источником напряжений этой страны не только с США, но и со своими соседями.
При этом надо иметь в виду структуру японского экспорта. В ней важны не столько потребительские товары типа электроники (телевизоры, факсы, телефоны, компьютеры и т.д.) и автомобили, но также промышленное оборудование и технология, от которых зависят производственные мощности восточно-азиатских экономик.
Соответственно, из-за этого торговое сальдо Японии с Ю. Кореей, Тайванем и ЮВА растет быстрее, чем со странами Запада.
За последние 6 лет торговое сальдо Японии с Восточной Азией увеличилось в 2,4 раза - с 27,1 млрд долл в 1990 г. до 65,5 млрд в 1995 г. Для контраста: за те же годы японское сальдо с США также увеличилось, но пропорции иные: с 38,2 млрд долл до 46,4 млрд долл Причем объем торговли Японии со всеми странами Восточной Азии существенно превосходит объем торговли с США.
Соседи Японии воспринимают увеличение активного сальдо в торговле с ними как намерение Токио “перекинуть” свой активный баланс на “задворки”, т.е. в Восточную Азию, чтобы сократить трения с США и Европой.
Проблема торгового сальдо усложняется тем, что многие страны, к примеру та же Ю. Корея, придерживаются жесткой протекционистской политики. Несмотря на это, ситуация выглядит довольно парадоксальной. Если в 1988 г. активное сальдо Ю. Кореи насчитывалось в сумме 8,9 млрд долл, включая 3,9 млрд за счет торговли с Японией, то в 1995 г. она поимела торговый дефицит в 9,8 млрд . долл в основном из-за дефицита с Японией, равный 14 млрд долл. Парадокс объясняется следующим образом одним из высших чиновников южнокорейского министерства торговли и промышленности, заявившим: “Боюсь, мы на крючке у Японии. Когда корейская экономика начала только развиваться, мы вынуждены были полагаться на Японию в технологии и оборудовании. Как только мы приобрели их систему, мы вынуждены покупать у нее все для этой системы. И как только наш экспорт в другие части мира увеличивается, наш импорт из Японии также должен увеличиваться”.
Эта структурная зависимость возникла в результате целенаправленной и весьма тщательно продуманной торгово-экономической политики Японии в отношении своих соседей по региону.
В частности, одним из инструментов привязки этих стран к своей экономике является официальная помощь развитию (ОПР), более половины которой направляется в Восточную Азию, в основном странам АСЕАН. В ответ Япония требует даже не столько “доброго отношения” к себе, сколько закупки на эти деньги японской технологии, товаров и услуг. К этому можно добавить множество других методов “зацикливания” азиатских экономик на интересы Японии (сваливания “грязных производств”, быстрая передвижка производственных мощностей из одного района в более “дешевые” и т.д.). Естественно, рассматривая регион как подсобное хозяйство японской экономики, японцы не склонны передавать соседям новые технологии, что в особенности бесит южнокорейцев.
Хотя психологически эти антияпонские настроения понять можно, но, на мой взгляд, они лишены экономического обоснования. Да, Япония проводит напористую экономическую политику, создавая в конечном счете благоприятный эффект для собственной экономики, собственных выгод, эксплуатируя ресурсы, дешевую рабочую силу стран Восточной Азии. Но разве может быть иная политика на капиталистической основе? Разве руководители этих стран еще в начале 60-х и в 70-е годы не осознавали подобных последствий? Соглашаясь на “безвозмездную помощь” и подписывая договоры, в соответствии с которыми эта “помощь” должна идти на покупку японской техники и товаров, разве сами они добровольно не лезли в капкан японской экономической инфраструктуры? Где это видано, чтобы монополии действовали во имя общечеловеческих ценностей или болтливого гуманизма? И разве те же самые антияпонски настроенные южнокорейские компании в странах ЮВА, в частности в Индокитае, не действуют по тем же рецептам, что и японские компании? Риторические вопросы, несколько уведшие нас от основной темы.
Суть же в том, что азиатский центр во главе с Японией не получится даже не столько из-за сопротивления стран Восточной Азии, сколько вследствие стратегии японских монополий, совсем не предусматривающих формирование подобного центра. Эта стратегия не ограничивается только Восточной Азией. И не только потому, что львиная доля их деятельности приходится на США и Европу, она направлена на весь мир.
Дело в том, что в новых условиях глобального капитализма изменилась тактика и стратегия японских кэйрэцу.
Во-первых, если в начале 70-х годов зарубежные прямые инвестиции (ЗПИ) осуществлялись в основном мелкими и средними компаниями, то в 80-е и 90-е годы ими занимаются мощные транснациональные компании, которые способны и вкладывать и создавать новые производства по всему миру. С “всемирным” кругозором снимается вопрос места действия (раньше было, чем ближе, тем лучше), сохраняется только вопрос - где выгоднее. Как только стоимость рабочей силы в Малайзии или в Таиланде возрастает, японские бизнесмены устремляются в Индокитай, к примеру, во Вьетнам, жаждущий иностранных инвестиций.
Подобная маневренность дает им преимущества на переговорах с любым правительством или бизнесом любой страны. Первые выбирают, вторые уговаривают.
Во-вторых, произошли системные изменения в инвестиционной политике. Переориентация потоков капитала из США и Западной Европы в страны с низкими и средними доходами создали всемирную нехватку ликвидности конвертируемой валюты. Эта нехватка в свою очередь предоставила глобальным корпорациям, контролирующим мировую ликвидность, среди которых японские компании занимают передовые позиции, уникальные возможности сохранять или держать любые цены на продукцию в любом месте на земном шаре.
Всемирные масштабы и уровни нынешней волны японских ЗПИ в сочетании с усилившимися переговорными возможностями корпораций в общении с деловыми и правительственными организациями в принимающих странах создают качественно иной фон для ЗПИ в ЮВА в 80 - 90-е годы по сравнению с 60-70-ми годами.
Варианты многостороннего партнерства между малыми и средними японскими компаниями и местными фирмами являлись ключевыми в развитии Ю. Кореи и Тайваня в 60-70-е годы. Интенсивная инвестиционная активность Японии в ЮВА и на юге Китая в конце 80-х - начале 90-х годов создала высокоцентрализованную индустриальную структуру, фактически производственно-торговую империю. В ее недрах различные страны ЮВА специализируются на выборочной технологии, результаты использования которой возвращаются и кормят крупнейшие индустриальные гиганты Японии. Страны Восточной Азии, особенно расположенные в ЮВА, действительно стали “задворками” экономики Японии.
Поразительным фактом, однако, является еще один феномен. Если раньше Японию обвиняли в “грабительской политике” в отношении стран ЮВА, то по мере глобализации ее внешнеэкономической деятельности и соответственно переключения ее внимания на другие рынки и регионы, те же самые страны выражают недовольство “невниманием” мощного соседа к собственному району, читай, к инвестированию стран АСЕАН.
В любом случае экономические отношения Японии с регионом крайне непросты. Насколько они сложны, станет еще более очевидным в соответствующей главе, когда речь пойдет о геостратегических противоречиях Японии и стран Восточной Азии. Так или иначе, несмотря на разговоры о “йеновом блоке” в течение последних 20 лет, он не создан и нет признаков, что он может быть создан. А посему “Азиатский сценарий” так и останется в качестве досужих предположений некоторых ученых, любящих играть в сценарии.
У них, правда, в запасе есть еще один сценарий. Рассмотрим и его.
[1] В 1995 г. он добровольно покинул парламент со словами, что он “стыдится неэффективной политической системы Японии”. - Time, April 24, 1995.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
